А потом его самого тоже вывели двое присмотрщиков. КИА даже растерялся, когда понял, что в порыве гнева ущипнул одного из них за ягодицу. Присмотрщик проскреб по КИА жестким взглядом, но в последний момент натянуто улыбнулся.

Его доставили к главному входу и указали на дверь. Ласково указали, с улыбками. И тут появился ответственный по свиданиям. Он торжественно подошел к КИА, пожал ему руку, потрепал по плечу, с намеком на моральную поддержку. Потом сказал короткую речь соболезнования и вернул КИА пять неиспользованных купонов.

- Зачем они мне теперь? - вяло спросил КИА, хотя, возможно, это был и не вопрос...

- Берите, берите, - ласково, но настойчиво сказал ответственный. - помянете свою маму, царство ей вечное - отмучилась горемычная. Берите, берите, - и он вложил купоны в нагрудный карман куртки КИА.

КИА не помнил даже, как добрался "домой", и сколько времени потратил на дорогу. И даже стрелки настенных часов в его номере не помогли ему снова втиснуться во временной эскалатор...

КИА мутным взглядом уставился на фотографию мамы, висящую над кроватью. Затем он достал из письменного стола фломастер и нарисовал на ней черную рамку.

"Вот и всё! - думал КИА. - Hи мамы, ни подруги, ни детей... А я живу."

Впрочем, он тут же одернул себя: "Разве это жизнь, когда ты никому не нужен?!"

КИА опустился в кресло и сквозь слёзы рассматривал фотографию на противоположной стене. Мама смотрела на него с улыбкой, даже с какой-то лукавинкой. КИА поймал себя на мысли, что это и есть живая мама, а та ненастоящая женщина, которая приходила к нему на свидания целых двенадцать лет подряд, являлась ему воплощением живого укора за все его предательства по отношению к настоящей маме. Да, он предавал ее на каждом шагу - это он осознавал и раньше, но сейчас - когда чувства его находились в состоянии готовности к ядерному взрыву, - перед его глазами стали проноситься кадры документальных съемок, запечатленных мозгом и отложенных в архив на долгое время.