Немало горя, муки и печали,Ослом оборотясь, изведал я,О чем и повествую. Но вначале Читателям открою не тая,Что голос мой — не фебова руладаСтрока — не геликонова струя, Засим, что гармонического ладаУж нет у стихотворцев, а осламПодобного тем более не надо. И, написав свою поэму сам,От ругани я не утрачу духа,И похвалам значенья не придам. Уж если человеческое ухоНе слышит голоса разумных нот,Ослиное-то к ним тем паче глухо. И пусть осла хозяин палкой бьет,Ослиное упрямство только гаже:Мол, сделаю как раз наоборот. О том поговорим еще, пока жеСкажу: явил в обличии ослаПремного я и норова и блажи. Хмельной воды напиться — повелаМеня Сиена; ну, да что земная!И геликонова мне не мила! Итак, обильем ругани и лаяКому-то я и не потравлю, чать.Но небо, милости ниспосылая, Да не наложит немоты печать!Я, об ослиной говоря судьбине,Хочу с одной побасенки начать. Дом во Флоренции был — есть и ныне.А в нем семья жила и отрок рос.Отец и мать заботились о сыне. Но доводил отца и мать до слезСыночек их, по улице гоняя.И сею дурью занят был всерьез. Не ведая родные шалопая,Откуда на него и почемуНапасть необъяснимая такая. И приглашали докторов к немуИ голову ломали грамотеи.Но был и им вопрос не по уму. От каждой новой лекарской затеиНаш недоросль, недуг не поборов,По улице бежал еще быстрее! Но, наконец, один из докторовПообещал родителям больного,Что скоро будет их сынок здоров. Нам мило утешительное слово.И, зная, что недуг неизлечим,Обманщикам мы кланяемся снова. И снова надувательство простим,И разоримся,
