но врачам заплатим:Нам нездоровье — на здоровье им. Ученым словом и ученым платьемЦелителя был убежден отец.Так не поверили б друзьям и братьям. И все стерпел безропотней овец,И снес кровопусканье малолеток.И признан исцеленным наконец. Не знаю, силою каких таблетокИль волхвований исцелился сын,Отцу же наш целитель молвил этак: Пусть-де, четыре месяца одинНе ходит сын. Пусть недреманным окомЗа ним следят, разумных середин Уча держаться. Если ненарокомШаги ускорит, пусть уговорят,Где лаской убеждая, где упреком. И пролетели, стало быть, подрядБлагополучнейшие три недели.Тихоню новоявленного брат Повел гулять по улице Мартелли.Спокойно отрок шествует, но вдругГлаза его куда-то поглядели — И вырвался наш паинька из рук:Пред улицею Ларга в нем на волеБылой опять заговорил недуг. И малого, спокойного дотоле,Опять охота странная берет,Не знаю, от того ли, от сего ли. С цепи сорвался отрок-сумасброд,Плащ бросил оземь, возопил: «А ну-ка,Все прочь с дороги!» — и помчал вперед. И покорились родичи без звука,Коль врач с отцом бессильны и вдвоем.Не помогли ни деньги, ни наука. Так мы, хотим иль нет, а признаем:Природу одурачивать — пустое.Все ж настоит хозяйка на своем. Мерещилось и мне, что уж давно яИзбавился от гнева и огня,Живу спокойно, умника не строя, Людей не осуждая, не браня.И люди уж не чаяли подвоха —Считали исцеленным и меня. Но наша с вами такова эпоха,Что даже благодушнейший добряк,И тот бранится — до того все плохо. И снова желчью мой язык набряк,Увы, как ни креплюсь я! Столько злобыВ душе от незадач и передряг. А впрочем, хоть ослы и твердолобы —Уж
