Корабль стоял у великолепных гор, снежные вершины которых уходили в усыпанное звездами небо. Поблизости шумели лесные заросли, откуда доносился ночной баюкающий свист птиц. Ступая по влажному мягкому ковру из трав, командир ощутил прилив неудержимой радости покорителя, даже сердце вдруг замерло, потом стало колотиться чаще и чаще. Баан–Ну пришлось расстегнуть «молнию» воротника.

— В этом месте будут жить достойнейшие из менвитов, — сказал себе генерал. — А рабов и так всюду достаточно.

Повернувшись к кораблю, он заметил, что уже почти все спустились. Менвиты гордо расхаживали в расшитых орденами одеждах, иногда пристально глядя в глаза какому–нибудь замешкавшемуся арзаку.

— Ну–ну, торопись, — приказывал взгляд, и арзак начинал сновать, как заводная игрушка.

Арзаки суетились за привычной работой: налаживали для менвитов удобную жизнь.

Одни раскидывали надувную палатку, устилали пол воздушными матрасами. Другие готовили ужин, несли напитки, Третьи тащили из леса сучья, укрывали палатку. А для маскировки звездолета натягивали огромную сетку с нарисованными на ней листьями, ветками, похожую на красочный ковер.

Группа менвитов осторожно вынесла с корабля большое панно с изображением Гван–Ло и установила его на большом холме.

Генерал подошел к собравшимся менвитам и, обратив взор к далекой Рамерии, торжественно произнес:

— Именем Верховного правителя Рамерии, достойнейшего из достойнейших Гван–Ло объявляю Беллиору навсегда присоединенной к его владениям! Горр–ау!

— Горр–ау!!! — дружно подхватили менвиты. — Горр–ау!!!

Арзаки молчали. Украдкой они с тоской поглядывали в ту сторону неба, где была их родина.

— Штурман, — обратился довольно сухо генерал к Кау–Руку. Хотя он пребывал в благодушном настроении, все–таки не мог пересилить себя в отношении к Кау–Руку, которого недолюбливал за способности и излишнюю самостоятельность. — На рассвете проведете разведку, — сказал генерал, а про себя подумал: «Первая разведка самая опасная, вот и справься с этой задачей, если ты такой умный».