Сейчас он с грустной улыбкой вспоминал детские годы. Конечно, он был во всем виноват. Но ведь ему так хотелось внимания! Его наказывали тысячу раз, но отдельные шлепки или заточение в комнате не усмиряли его нрав.

И все же, когда забеременела пятнадцатилетняя Дженни Доил, он был ни при чем. Эдвард, которому было всего двенадцать, попытался взять вину на себя, но ему никто не поверил. И, конечно, никто не поверил, что Джеймс когда-либо мог приблизиться к юной дочке соседа с каким-либо подозрительным намерением. Виновником посчитали Слейда, который тогда еще не знал женщин. Тут уже не ограничились шлепками. Слейд перестал доказывать свою невиновность, потому что понял: все бесполезно. Эдварда, который, не переставая, твердил о своей причастности к случившемуся, в конце концов заперли в его собственной комнате.

Рик тогда выпорол Слейда. Слейд во время наказания не издал ни звука. Рик был страшно зол, а Слейд так испуган, что даже не до конца понял значение отцовских слов о том, что он - достойный сын своей матери…

Теперь Слейд понимал, что то наказание и было основной причиной его побега.

Бесконечная, непрерывная борьба за любовь и внимание отца была проиграна. Случай с Дженни Доил стал последней каплей.

Джеймс пытался удержать Слейда, но Рик не сделал ни малейшей попытки. Слейд до сих пор помнит взволнованный голос Джеймса:

- Ты не должен убегать. Он этого не хотел.

- Хотел! - Слейд задыхался от гнева. - Хотел. У меня на спине кровь.

- Я приведу Джайо, - так Джеймс и Слейд называли кухарку, вырастившую их. - Она на кухне, плачет из-за тебя.

Слейд подумал, что скоро он будет плакать вновь. По крайней мере, ей не все равно. В конюшне было темно. Эдвард тяжело всхлипывал за спиной Джеймса.