С гостя лило в три ручья, вода впитывалась в потертую, серенькую обивку, растекалась по резиновому коврику на полу. Арсений поморщился, глянул в сторону. Спросил: -Куда? Мужик заулыбался, смахивая с волос мелкие брызги, что разлетелись широким веером, частью осев на ветровом стекле. Затем произнес: -Спасибо что встал! Я бы тут уже околел под моросью, думал не добреду. Арсений кивнул, все-таки обычный турист. Видать брел от той деревушки. Только вот зачем в ночь понесло? -До Калепки докинешь? - вопросил пассажир полувопросительно. -Мне только до середины. -А. - сказал автостопщик - у так я добреду. Селянцев - добавил вдруг и протянул руку. Арсений пожал, холодную, вымокшую руку попутчика, внутренне скривился, но все же лучше чем мчаться сквозь ночь одному: -Арсений. -Редкое имя, - сказал Селянцев и замолк. Журналист стронул машину с места, и снова разделительная полоса белой, серебристой змеей убегала под радиатор. Мы не проезжаем километры. Мы их глотаем и усваиваем. Было когда-то такое изречение, - припомнилось Арсению. Там впереди, его ждет деревушка игде, интересное место, и с интересными людьми. Вспышка молнии разодрала небо на две половины, и стало на миг видно, как в взбудораженных небесах яростно крутятся фиолетовые массивы туч. Вечная битва, и облака кидаются друг на друга, пожирают, усваивают, рождая новые тучи. В воздухе нарастало напряжение и у Арсения стало создаваться впечатление, что они едут к центру грозы. Дождь то вяло падал на землю ленивой мелкой капелью, то вдруг ударял массой хлещущих водяных струй, дробно вбивающихся в лобовое стекло, потом уставал, затихал и было слышно как что-то гулко трещит в лесу. Словно выдирается из земли тяжелое, древнее дерево, с боками поросшими древним седоватым мхом. Дерево, простоявшее много десятилетии, не выдержало бури, и вот-вот покинет свое многолетнее пристанище. Это люди после смерти успокаиваются, а дереву наоборот дана возможность, двинутся, хотя бы и под конец своей долгой жизни.