—  Значит, лыжи навострил? Хвост дудкой поднял? Сорваться решил, старый хрен? - багровела лицом Дашка.

Тихон не успел и слова сказать, как его вещи полетели в коридор. Дашка вошла в раж и решила выгнать мужика сама, не дожидаясь, пока он покинет ее.

—  Шашни за моей спиной крутить вздумал? Пригрелся? Вот почему не хотел записаться со мной? Все красивыми словами

про свободный брак кидался. А я, может, вовсе не хочу о быть свободной от мужика! - вырвалось откровенное,

и Дашка разревелась среди тряпок, упала на койку, размазывая по лицу злые пьяные слезы.

Тихон подобрал вещи из коридора, оттеснив любопыт­ных соседей, закрыл дверь в камору. Принялся успокаивать Дашку. Та, покричав всласть, вскоре уснула. Мужик сам по­стирал, развесил белье в каморе, сел у окна, обдумывая, как ему жить дальше.

Конечно, связать свою жизнь с Дашкой навсегда он не хо­тел. Это значило бы навек остаться в Трудовом и никогда не распрощаться с Сахалином. Да и куда подашься с деревенской бабой, пьющей, с подмоченной репутацией. Правда, у самого судьба не легче.

Если по первой судимости могли со временем реабилити­ровать, то по второй-то о том мечтать не приходилось. Ее в зоне получил. За убийство бугра. Тот из фартовых был. Решил вытряхнуть получку из Тихона. За душу сгреб. Да промахнулся. Лишь один раз получил кулаком по голове. И сразу деньги пе­рестали быть нужными. Свое потерял. И жизнь заодно.

Многие фартовые сразу зауважали фронтовика. Отступились, признали.

Но без последствий не обошлось. Конечно, знало началь­ство зоны, что фартовые снимают с зэков навар, отнимают день­ги. Иногда вместе с жизнью. Но Тихону не поверили, что бугор хотел убить его. И к прежнему, не отбытому, добавили еще чер­вонец.

Так бы и записался в постояльцы Поронайской зоны, если бы не обострилась болезнь крови, полученная в концлагере.