Тихон тогда лишь взглядом огрел его. Да кулаки сце­пил. Но, глянув на Дашку, сдержался.

В этот вечер, после работы, он впервые пришел к ней в гости, крепко сцепив пятерней зеленое горло поллитровки.

Дашка приняла гостя радушно. Он ни о чем не спрашивал ее. О себе добавил коротко, что семья от него отказалась.

—  Выпьем за мертвых среди живых. За покойников без по­коя. За пасынков судьбы. За рожденных бедой, - предложил Тихон и протянул налитый доверху стакан водки.

Баба выпила одним духом.

Слова Тихона вскоре перестали доходить до слуха. Да и го­ворил ли он? Может, слышалось Дашке что-то свое, сокровен­ное, не услышанное никогда.

Утром проснулась она прижатой к стенке на узкой желез­ной койке в своей каморе. Тихон спешно одевался. Едва не проспали вахтовую машину. Бежали к ней вдвоем, задыхаясь. Успокоились, лишь усевшись в кузове.

Целый день работали, не вспоминая о минувшей ночи. Лишь в обед Дашка уделила Тихону внимание. Это заметили все. Бри­гадир принял заботу бабы как должное. И после работы, не таясь, не прячась от посторонних глаз, пошел к Дашке на виду у всех.

Дашка не звала и не гнала его. Какой ни на есть - мужик. Не хуже других. Из себя видный. И бригадир. Не ворюга, не насильник, не полицай.

Сначала стерпелась, а потом и привыкла - Тихона мужем стала считать. Но однажды, затеяв стирку, положила в корыто рубаху Тихона. Тут же спохватившись, бросилась проверить кар­маны. И наткнулась на письмо, которое, судя по штемпелю, Тихон получил совсем недавно.

Оно пришло от жены, той, что теперь жила одна в большой квартире. Дети, создав семьи, ушли, и состарившаяся женщина звала Тихона после освобождения вернуться к ней.

У Дашки даже дыхание перехватило. Увести от нее мужика! С каким она уже два года живет! Как бы не так! И, забыв о стирке, опрокинула стакан водки винтом, а распалив себя до кипения, позвала со двора Тихона, рубившего дрова и ничего не подозревавшего о надвинувшейся буре.