Дед, поглядывая на бабку, посмеивался. Родион увлекся пирогом. Сметана впитывалась румяной коркой, распаренными дольками яблок, мед плавился, стекал по пальцам золотыми тянучками - некогда было Родиону зевать и отвлекаться! Посапывая от наслаждения, он приканчивал третий кусок пирога, когда пришел отец с тяжелой хозяйственной сумкой и стал выставлять из нее трехлитровые баллоны с самогоном, запечатанные жестяными крышками.

- Зачем столько, Андрей? - сердито спросил дед Матвей. - Уж если задумал праздновать входины, мог бы водки или вина купить.

- Самогон почти даром достался, а на водку да вино у меня денег нет. Сам знаешь, в дом все вогнал… А гости под хорошую закуску и самогон выдуют.

В едкой усмешке топорща седые стриженые усы, дед Матвей присматривался к сыну.

Родион давно приметил: когда дед Матвей гневался, то пристально вглядывался в человека и начинал задавать вопросы.

- Почти даром, говоришь?! А не часто ли ты стал… даром его доставать? Чем расчитуешься?

- Да не волнуйся ты, ничем я не рассчитывался! - с досадой оказал отец. - Это Дядя из бракованных конфет наварил, мне выделил.

- Выделил, говоришь?… Дядя?… Да ну?! Он тебе «почти даром» дулю с маком выделит! Его «почти даром» тебе дорого обойдется.

Мать месила тесто, не поднимая головы, будто не слышала разговора, но Родион знал: она была на стороне деда. С отцом у нее из-за самогона не раз были скандалы.

Бабка Акулина демонстративно загремела заслонкой, с укором сказала деду Матвею:

- Чего прицепился к парню?… Иди вон в мастерскую, заканчивай мебель.