Я подхватил ее на лету и держал, глядя, как она судорожно пытается поймать ртом воздух, но тщетно... В следующий миг она умерла. Опуская ее на пол, я умудрился зацепить застежкой наручных часов за ее жемчужные бусы. Должно быть, я сам был выбит из колеи. И вдруг искусственные жемчужины рассыпались по всему ковру. К тому времени, как я выпутался, порвалось уже несколько ниток и чертовы бусины все соскальзывали и соскальзывали на пол по две или по три сразу, откатываясь от неподвижного тела Джин. Эдгар Аллан По счел бы это восхитительным.

Я выпрямился, перевел дыхание и прислушался. Умерла она молча, но молчание это было довольно шумным, если вы понимаете, что я имею в виду; да и перед этим я не слишком таился. Словом, снаружи могли что-нибудь услышать, но, судя по всему, таковых не нашлось.

Я глубоко вздохнул, опустился на колени и осмотрел ее. Насколько я мог судить после краткого обследования, ничего особенного с ней не было, за исключением того, что она умерла. То есть, выглядела она, конечно, неважно — кровь, ссадины и все такое. Так было задумано. Для того меня и послали. Предполагалось создать картину чудовищно жестокого избиения — дабы показать, насколько серьезно мы восприняли ее неповиновение, — не нанеся при этом серьезных увечий и ничего не сломав, за исключением одной кости в руке. Как выразился Мак, хоть одна кость должна быть сломана, иначе противник нам не поверит. Кроме того, массивный гипс придает пострадавшему беспомощный и вполне безопасный вид и в то же время служит удобным средством размещения массы полезных инструментов и оружия. Хирург в местной больнице уже получил особые распоряжения на этот счет...

Но я еще не добрался до этой стадии, когда Джин отдала концы; а ведь ни одна женщина не умирает от синяка под глазом или рассеченной губы. И уж тем более от разорванного платья или спущенного чулка. Нет, я следовал инструкции до последней буквы. Если не считать жемчужных бус, ничего больше не было повреждено, да и крови она практически не потеряла. И тем не менее, она была мертва.