Я встал, подошел к столику и понюхал стакан, из которого она пила. От стакана пахло только виски и больше ничем. Я отвернул пробку от бутылки и осторожно попробовал содержимое на язык. Виски — и по запаху и по вкусу. Конечно, ей могли подлить или подсыпать чего-нибудь до ее прихода. Или выстрелить отравленным дротиком. Или всадить отравленную иголку. Или же ее укусила черная вдова — ядовитейший паук. А может, просто сердце отказало.

Я поморщился. Мэтт Хелм, горе-сыщик. В настоящее время было абсолютно неважно, от чего именно умерла Джин, главное — она была мертва. Точка. Прощай, Джин, агент, пол женский, рост пять футов и четыре дюйма, вес сто тридцать фунтов. Подойдя к входной двери, я остановился и проверил, не осталось ли ниток на браслете часов, и не закатилась ли шальная жемчужина в карман или за отвороты брюк. Отшвырнув ногой попавшуюся по дороге черную туфельку, я рассеянно подумал, что ни разу еще не встречал женщину — любителя или профессионала, — которая сумела бы остаться в туфлях посте рукопашной.

Я еще раз обернулся. Если ты способен убить, у тебя должно хватить духу посмотреть на содеянное; вне зависимости от того, как оно выглядит. Не доверяю я этим джентльменам, которые подстерегают жертву за пятьсот ярдов с оптическим прицелом, но не могут потом приблизиться, потому что не выносят вида крови. Я окинул долгим взглядом Джин, лежавшую посреди рассыпанных жемчужин. О чем я еще думал — разумеется, помимо того, что за чертовщина все-таки случилась! Что ж, если хотите знать, то я думал о том, как хорошо было бы мне очутиться в Техасе — чертовски крамольные мысли для уроженца Нью-Моксико.

Я вышел, прикрыл за собой дверь, снял перчатки и упрятал их в карман. Потом повернулся и небрежно зашагал к машине. И только тогда заметил, что у бассейна появились люди.