И что в исчезновении сотен людей по всему Юго-Западу его вина. Обычно он переезжал из города в город, когда чувствовал потребность, убивал кого-нибудь, а потом зарывал труп в землю, или топил в реке, или еще как-нибудь от него избавлялся. — Тут она заговорила очень быстро, и, поскольку ритм изменился, ее дыхание участилось, но сосредоточенность взгляда, в котором отражалась внутренняя убежденность, не поколебалась ни на мгновение. Для себя Джек решил, что Донна Баннрош может быть кем угодно, но, по всей видимости, она говорит правду.

— Донна, вы никогда не задумывались, а может, вам даже хотелось спросить у него, зачем он все это рассказывает?

— Наверное, рассчитывал и меня убить, когда надоем ему. Чего ему опасаться? Я сидела на цепи, и, наверное, он был уверен, что не смогу освободиться.

— А как же вы в конце, концов освободились?

Задавая этот вопрос, Эйхорд обратил внимание на то, что в отличие от других жертв преступлений она нисколько не устала от длинного допроса. Предварительная беседа Эйхорда с мисс Баннрош странным образом вымотала его, а она, когда был сделан перерыв на ленч, вовсе не выглядела утомленной. Два часа сорок пять минут безжалостного исследования! Он заставлял ее вспоминать самый мучительный период в жизни, рыскать по закоулкам памяти. И она свежа, как маргаритка. Проворная и живая. Казалось, будто наслаждается всем этим. А ведь каждый вновь всплывший факт приближал Юки Хакаби к смерти. Джек надеялся, что она и дальше будет так держаться. Донна оказалась потрясающим свидетелем.

Но если беседа и не высосала из нее все соки, то в результате оба они ступили, образно говоря, на зыбкую почву. По тому, как изменилась ее манера отвечать на некоторые из его вопросов, он мог судить о том, что она о нем думает. Например, что он, Джек Эйхорд, — настоящая лошадиная задница, и она не собирается от него это скрывать. В ее ответах содержались ясные намеки, что ему, Эйхорду, следует сделать со своей рассудительной высокомерной деревенской задницей. А когда днем Джек долго мусолил один вопрос, ему просто стало неуютно от ее молчаливого осуждения и от упрека, скрытого в ответах. И он почувствовал, что отношения могут загубить все расследование.