Джек решил, что завтра начнет с ней по-новому, попробует иной подход. Что, если отнестись к Донне с симпатией? Отбросить роль судьи и превратиться в беспристрастного слушателя.

— Мне удалось убедить его в том, что если он освободит меня от цепи, то я смогу доставлять ему больше удовольствия.

— Удовольствия?

— Он заставлял меня становиться на четвереньки, — она опустила глаза, — ив такой позе насиловал, по собачьи, как он это называл. — Ее голос слегка задрожал. — Было очень больно. В первый же день этот подонок нацепил на меня жесткий кожаный ошейник с цепью. — Тут она широко раскрыла глаза. — Эта тяжелая ржавая цепь крепилась к кольцу на ошейнике, а кольцо запиралось на замок. Ошейник стер мне шею чуть не до мяса, и я начала прикидываться, что цепь не позволяет мне принимать такие положения, которые ему нравятся. Убедила его снять замок, чтобы лучше удовлетворить. — Она зло усмехнулась. — Еще раньше заметила, что он перестал запирать дверь. Если бы не уговорила его, то сейчас была бы мертва.

Ее душила ненависть, и Эйхорд видел, как она глубоко дышит, пытаясь сдержать себя. Единственный раз Донна обнаружила какие-то признаки уязвимости.

Эйхорд вернулся к старой теме и вновь заставил ее припоминать все, что можно, о той комнате, в которой она была заточена. Какие именно картинки висели на стенах? Из каких журналов вырезки? Были ли под картинками подписи? Можно ли по газетным вырезкам определить название той или иной газеты? Даты? Запомнила ли она заголовки? Когда тот тип хвастался, описывал ли он, как поступал с другими жертвами? Занимался ли он с ними сексом перед тем, как убить? Был ли точен в описаниях? Мотивировал ли как-то свои действия? Почему он убивал? Снова и снова они ворошили горькие воспоминания.