— Парень, который сейчас говорит со мной, — ловкий джентльмен, Хакаби. Он не убийца. Ну же, приятель, раскалывайся.

— Очень эффектно! Ты здорово придумал понизить голос и заговорить доверительным тоном. Почти шепотом. Мне нравится. Очень хорошо! Что ж, Джек, боюсь, ты обречен всю жизнь играть роль доброго полицейского.

— Ты сам сказал, старина, что ты боишься.

— Боюсь чего?

— Чем ты так напуган? Все равно по смертному приговору платишь только раз, не так ли?

— Согласен. Но чего я добьюсь, если помогу вам решить вашу маленькую проблему. Послушай, Джек, могу я быть откровенным? Намекнуть, так сказать. Попытайся взглянуть на это дело чисто теоретически — кто-это-сделал? Вот улики, мистер Эксперт По Серийным Убийствам. Читай по моим губам. У-у-у-ли-и-и-ки-и. Вонзи в это дело зубы. Попытайся расценить все, что я скажу, как улику. Где ты хранишь свои улики? Я храню их дома в специальном шкафу для улик. Но, предположим, у нас два комплекта улик. Параллели иероглифов; одни загадочные, — другие немые, совсем непохожие на Розетту Стоун или меню в ресторанчике дядюшки Ника Зорбы «Греческая ложка». Теперь представь себе эту картину неравнобедренной: гипотенузы треугольников тангенциальны, так что их сумма остается постоянно внутри эллипса, в который они вписаны, загните внешнюю кривую в другую сторону, — тут восьмизначный символ, который вместе с другими уликами раскроет тайну более страшную, чем проповеди Сатаны в альбомах Стоунов.

— Юки!

— Якобы подсознательный символизм в рамках корпоративного учения «Проктор энд Гэмбл», двойной смысл музыки «Битлз» периода неразберихи, а в перигее наших наклонных орбит, когда снова и снова звучит единственная песня этого телевизионного верстового столба, пробирного камня, камня в почках, которого зовут мистер Эд, ясно слышится «кто-то пел песню Сатане» или «все произошло от Сатаны», точно так же, как в последних аккордах «Земляничных полей»