Толпа густела, теснилась и напирала, лишая его кислорода: вконец задыхаясь, он попробовал взмолиться, чтобы они хоть чуточку отодвинулись, — нельзя же долго продержаться в вакууме. Голову заливала кровь. Он рискнул пошевелиться и понял, что с позвоночником у него совсем плохо. При ударе он почти ничего не почувствовал, но позвоночник явно был поврежден. Лучше никак не двигаться.

Говорить он не мог. Рот разевал, но, кроме нечленораздельного хрипа, ничего из него не исходило.

Кто-то произнес:

— Помогите мне. Мы его перевернем и приподнимем, чтобы ему было удобнее.

Череп Сполнера готов был разорваться от вопля:

«Нет! Не трогайте меня, не трогайте!»

— Давайте его переместим, — вкрадчиво предложил чей-то голос.

«Идиоты, вы меня убьете, не смейте!» — надрывался Сполнер от безмолвного крика.

За него взялись. Начали поднимать. Он, борясь с тошнотой, не переставал истошно, хотя и беззвучно, вопить. Его выпрямили, причинив смертную муку. Орудовали двое. Один — худой, бледный, сосредоточенный, проворный юноша; второй — морщинистый старик с запавшим ртом.

Сполнер где-то их уже видел.

Знакомый голос задал вопрос:

— Что — он умер?

Другой голос, врезавшийся в память, отозвался:

— Нет. Пока нет. Но до прибытия «скорой помощи» не доживет.

Какой же все-таки нелепый, безумный заговор. И так при всякой аварии. Сполнер, видя перед собой плотную стену из лиц, истерически взвизгнул. Они замкнули его в кольцо — судьи и присяжные, которых он уже навидался вдоволь. Превозмогая боль, он принялся их подсчитывать.

Веснушчатый мальчуган. Морщинистый старик с запавшим ртом. Рыжеволосая женщина с ярко накрашенными губами и румянами на щеках. Старуха с родинкой на подбородке.

«Понятно, ради чего вы сюда сунулись, — думал Сполнер.