В недоумение покачав головой, Конан склонился над клеткой и единым махом свернул Нидерлагу Неутомимому шею. Потом, сунув птицу за пазуху, он поднял факел и в раздумье наморщил лоб. Собственно говоря, он намеревался совершить обмен - взять одного петуха и оставить Пирию Фламу другого, красивого и жгучего. Но петухи и куры - тоже творения Митры, и хоть большей частью предназначены они для котла и вертела, кухонный нож сулил им все-таки более милосердную смерть, чем огонь. Конан чувствовал, что не может принести такую страшную погибель десяткам безвинных тварей. Хватит с него и Нидерлага! За Нидерлагом тоже не было вины - кроме той, что принадлежал он Пирию Фламу.

Итак, Конан решил, что тут ему больше нечего делать и, прихватив мешок с хорьками, вознесся по веревке наверх, перелез через стену и отправился на свой пост. По пути он бросил мешок в колодезь неподалеку от дворца Пирия Флама. Очистив таким образом руки и душу, киммериец взглянул на небо, убедился, что луна стоит еще совсем низко, и без особой торопливости покинул кварталы, где селилась шадизарская знать. Вскоре он добрался до дверей Хирталамоса, кивнул старому слуге-привратнику и, минуя череду погруженный во мрак комнат, прошел на террасу, а затем - к бассейну. Туника его намокла от крови петуха, но не успел Конан раздеться и плеснуть на плечи воды, как за окнами женских покоев раздался шорох.

– Позавчера был светлый волос, вчера - темный, сегодня - рыжий, - пробормотал он и направился к террасе.

…Спустя немалое время, уже перед самой утренней зарей, Конану все же удалось добраться до курятника. Памятуя о том, что Митра троицу любит, он ощипал Нидерлага, насадил его на обгоревший дротик, поджарил и съел. Но этот петух, не в пример двум первым, оказался столь жестким и жилистым, что каждый проглоченный кусок киммерийцу пришлось запивать добрым глотком вина.

К счастью, у него был непочатый кувшин аргосского, так что сражение с Нидерлагом Неутомимым Конан все-таки выиграл.