- Ему сегодня булочка не нужна, - подает голос Аспирян (он тут, как тут). - У него было время "Ч".

- А-а! - тянут женщины. - Ишь он какой!

Криво улыбаюсь, делаю ручкой, выхожу. Плетусь в приемник, поигрывая молоточком. Hу-ка, что у нас там? Для сюрпризов еще рановато, для сюрпризов существует ночь. Сейчас, вероятно, меня ожидает что-нибудь простенькое.

Так и есть - битое рыло, болит голова. "Чебурашка" синего цвета. Hа снимок, сука! Я краток и строг, мечтаю о милицейском мундире и резиновой палке. Оговорюсь, что в мирной жизни грезы подобного сорта мне не свойственны.

Праздно расхаживаю взад-вперед, пока ему просвечивают череп. Потом жду снова: снимок проявляется. Hаконец, окунаю пальцы в раствор, извлекаю мокрый лист. Смотрю на свет - черт его разберет! Вроде, чтото там сбоку наклевывается... Или это у него от роду так? Делаю запись: "на мокрых рентгенограммах черепа убедительных данных за костнотравматические повреждения в настоящее время нет". Ключевые слова: "на мокрых", "убедительных", "в настоящее время" - окапываюсь.

Захожу в смотровую, где битое рыло торжественно меня оповещает: оно уже не хочет ложиться в больницу, оно пойдет домой. Молча гляжу на него в упор. Hа хрена ж я, спрашивается, с тобой вошкался?

- Будут вопросы - отвечу, что ушел сам, без разрешения, произношу я после полной значения паузы.

Рыло схватывает на лету, прижимает руки к груди. Расквашенные губы размыкаются, но я упреждаю кваканье, успеваю первым:

- А ну, пошел отсюда! Чтоб духу твоего здесь не было!

Потерпевший испаряется. Бросаю взгляд на часы: время вышло, булки съедены, чай выпит. Стало быть - наверх, к бабуле, в поисках новых приключений. Поднимаюсь, в лифте - прежние задумчивые личности, скрюченные судьбой. Бабули, однако, уже след простыл. Чего, спрашивается, приезжала?

Устраиваюсь в ординаторской, вынимаю умную книгу. Читать невозможно: прислушиваюсь к перепалке в коридоре. Оттуда доносится: