ся частью своего внутреннего пламени, чтобы он ожил. А персонажи

литературы от ширпотреба... им, как последним солдатам Урфина Джюса,

этого самого порошка не хватило, и они как манекены под током, впору

кричать "не верю", как Станиславский. А у Крапивина они все живые,

он на них не поскупился, ничего от себя не пожалел, отдал им такие вот...

- Искорки, - подсказал Романтик.

Коротко сверкнули три очень похожие друг на друга улыбки.

- А Толкиену пришлось себя вкладывать не только в героев, а и в

природу мира, его надструктуру и подструктуру...и потому живым героям как

бы меньше досталось этой самой энергии. Зато тот же "Властелин колец"

как-то универсальнее, глаже что ли, обтекаемее, чем вещи Крапивина. Поэтому

его, считай, во всем мире знают.

- А ты представь себе американского подростка, - заговорил Циник,

такого юного жлобика в кепке козырьком назад, с непрерывно движущейся

нижней челюстью. Вот он отрывается от электронной игры, потому что у него

рука устала джойстиком вертеть, и решает отвлечься. И берет...м-м...ну

хотя бы "Баркентину с именем звезды". Да он на второй странице скосоротится

и бросит ее. По его понятиям, скучно и затянуто - ничего такого не происхо

дит, так, трое пацанов шляются где попало, часы какие-то крутят в ночных

домах... У них же там, в буржуинстве, что главное для книги? Не ее досто

инства, а покупаемость. Берут - гут, не берут - не гут.

- Здесь менталитет десятилетий, - веско обронил Писатель, - они и

кино наше смотреть не смогут, его только мы можем смотреть и восхищаться.

Так что Крапивин тут не при чем, это просто литература определенной эпохи...

- Слушайте, а может, это и хорошо, что т а к и е книги только у

нас? - спросил Романтик и обвел всех глазами. - Не хочется даже думать,