Даже при таких весьма необычных обстоятельствах и несмотря на то, что блондинка отплатила мне за заботу звонкой пощечиной, я не мог не признать, что она чертовски хороша. Во мне шесть футов два дюйма росту и чуть больше двухсот фунтов весу, так что мой пиджак закрывал все пикантные места, которые у этой девушки были, прямо сказать, весьма пикантными. И все же ставлю восемь против пяти, что многие пешеходы на бульваре, увидев ее, потеряли дар речи.

Пока я, разинув рот, глядел ей вслед, за моей спиной раздался грохот, заставивший меня резко обернуться. Гар, правая рука Блейка, бросился на кухню, куда вели распашные двери. По дороге он опрокинул столик, скорее всего он просто отшвырнул его ногой. Столик с грохотом покатился по полу. Эти звуки совершенно не вязались с умиротворяющей обстановкой клуба — все равно как если бы кто-нибудь во время чинной беседы вдруг взял бы да и рыгнул. Я бросился за Гаром, толкнул распашные двери и, очутившись на кухне, резко затормозил.

Толстый повар в съехавшем набок колпаке прижался к стене и не отрываясь глядел в распахнутую дверь черного хода, выходившую в переулок. Весь пол был усеян зелеными листиками салата; тут же лежала и начищенная до блеска металлическая миска. Слева от меня я увидел другую раскрытую дверь.

— Он удрал? — Я показал на черный ход.

— Да, черт бы его подрал, — оглянувшись, ответил повар.

Я выскочил в переулок и услыхал, как взвизгнули тормоза и взревел двигатель. Мимо меня по переулку промчался светло-голубой «паккард»; он пересек улицу и, проехав квартал по переулку, свернул налево.

Я вернулся в клуб. Музыканты пытались вернуть былую атмосферу веселья, исполняя румбу. Но в их игре почему-то теперь не было огня — их румба скорее напоминала унылую мелодию «Звездной пыли», чем зажигательный латиноамериканский танец. Пола Херши в зале не было.