Человек есть ничто; если мы заглядываем в себя, то нам может открываться что угодно, но открыться может лишь пустота. Мы видим смерть, и это не есть некий факт, который будет тогда, когда нас уже не будет, но это есть реальность каждой минуты.
Мы сделались искривляющейся пустотой. Мы попытались принять смесь иллюзий и рабства, когда одна форма рабства - психологическая, то есть бегство от смерти в иллюзии - как бы служит компенсацией другой форме рабства социально-экономической.
Однако прошло то время, когда мы считали свободу за нечто идеальное. Прошло время идеалов, наступило время кушать свою пищу и радоваться ей.
Hо почему-то наша пища вовсе не радует нас. Мы становимся беспокойными, мы вскакиваем из-за стола, мы отдергиваем шторы на окнах и смотрим на улицу. Мы вспоминаем о телевизоре, - да, это спасение! - и мы переживаем в грезах несколько часов, мы можем переживать эти часы в грезах, потому что нас нет в этих грезах. После мы презираем себя.
Hо разве мы наивны, разве мы ждем "спасения" или отсутствия проблем? Hо, может быть наша проблема в том, что у нас нет проблем, у нас нет ничего.
Мы зашли в тупик, но мы вовсе и не шли никуда. (Мы и не могли никуда идти, так как мы в тупике.) Возможно, мы сами того не зная строили себе этот тупик и нами повелевали высшие или низшие силы, но во всяком случае мы не могли скакать на самих себе. Hас более нигде нет, мы сделались пустыми, нас более не зажигает воля к власти или воля к концу (но раньше мы говорили: "нет ничего опаснее бывшего романтика"), но означает ли это, что мы приняли философию абсурда? Hо это абсурдная философия, я бы сказал, потому что не оконченная философия, - философия, не доведенная до конца.
Hет, мы не можем что-то принять, так как принимая мы тем самым отрицаем себя самих, но не принимая мы все равно висим над бездной.