Мы понимаем глупость любых надежд. И мы хотим быть разумными! Hеужели мы позволим себе быть глупыми, - мы выбираем мудрость, гордо заявляя, что не ждем от истины человечности.
Ах, но разве теперь нам нужна истина? Тем более нечеловеческая. Представляет ли ценность истина? Hет, но всегда дорого стоили иллюзии.
Мы опять обращаем взоры к женщине. Теперь мы ждем хотя бы забытья. Hо, теперь, мы уже неспособны забываться. Половые вопросы сделались для нас глупыми.
И мы вновь познаем, чтобы утвердиться в мнении о том, что любовь есть глупость. Мы можем даже месяцами жить в библиотеках, мы можем далеко за полночь ложиться спать, и делать выписки из известных и компетентных авторов, компетенция которых подтверждается другими компетентными авторами, мы даже можем посвятить жизнь борьбе с глупостью и написать много книг и добиться признания собственной компетентности, но мы однажды понимаем, что всю жизнь убегали.
Мы могли бы придумать Космический Разум, или Бога, или Дьявола (и даже полюбить Дьявола, - разве уродство не притягивает к себе любовь? - разве уродство не совершенно?), но мы понимаем, что все это лишь бегство.
Мы могли бы стать историками и судить о трупах словно о живых. (Hо разве не среди трупов проходит наша жизнь? - призраков прошлого - людей истории и отношений между людьми истории, призраков настоящего - ходячих вокруг нас смертников, и приведений будущего - нашего будущего, приведений самих себя, растворяющихся в воздухе от слабого дуновения ветра... разве не ждем мы, однако, бурь, ураганов, и, наконец, северных ветров...) Мы могли бы жить в музеях и пыльным голосом безумно шептать в тишине пустых коридоров.
Мы могли бы искать, если бы уже не нашли того, что любое искание - есть искание забытья.