Слева, на вешалке, Георгий Борисович увидел две милицейские шинели и пальто доктора. Следователь разделся, повесил свой ратин рядом с докторским габардином и с наслаждением закурил. Когда следователи курят, кажется, что они думают. Может быть, так оно и есть,

В вестибюле было тепло, Ячменева разморило, и он заснул. Он спал и курил. Он курил и спал.

По лестнице сбежал Зиновий Фомин, длинный а тощий.

- Разрешите вас разбудить, Георгий Борисович! - почтительно обратился он к начальнику.

- Я не сплю! - сказал Ячменев, не открывая глаз,

- Разрешите доложить, вы спите стоя, как боевая лошадь!

От этого комплимента Ячменев пробудился и перешел к делу:

- Ну, что там происходит?

- Разве вы не подниметесь познакомиться с трупом? - удивился Фомин.

- Потом, потом… - отмахнулся Ячменев.

Дело в том, что Георгий Борисович ничего на свете не боялся, кроме темноты, крови и покойников. Но это была его единственные слабости.

- Доктор говорит, - продолжал рассказывать Фомин, - что смерть наступила в одиннадцать часов вечера…

- Ближе к двенадцати… - машинально поправил его Ячменев.

- Перелом свода черепа. Зубарева ударили по голове тупым предметом, - Фомин увлеченно вводил Ячменева в курс событий.

- Предмет, конечно, не обнаружен?

- Как вы догадались?

- Если бы орудие убийства нашли, вы бы, Зиновий, сказали, чем именно убили! Продолжайте!

- Когда я научусь соображать, как вы! - восхитился Фомин.

- У вас, Зиновий, все впереди! - утешил ого Ячменев. - В ваши годы я тоже ничего не соображал!

- Часы и деньги целы. Ограбление исключается. Мотивы преступления неясны.

- Преступник пытался меня уверить, - перебил Ячменев, - что Зубарева убили за беспринципность. Но если бы в наше время за это убивали, началась бы такая резня…