- Да.

- Вероятно, для почвы она употребляла лыко чистоуста и древесный уголь или торфяную смесь?

- Я не вникал в подробности этой операции, - признался Питер.

- Здесь, наверху, мы используем то, что подвернется, - сказал Тэсдей. Любую гниль, на которую натыкаемся.

- Опавшие листья, наверное, - предположил Питер.

Казалось, старик заскрипел своими крепкими желтоватыми зубами.

- Все, на что натыкаемся! - с напором повторил он, как будто это был вопрос жизни или смерти.

Но Саутворта разведение орхидей нисколько не интересовало.

- Ну, ты тут присматривайся да прислушивайся, Тэсдей, - сказал он. Если увидишь его, не забудь, что рядом может быть Линда. - Он усмехнулся старому художнику. - Я не предупреждаю тебя, чтобы ты лучше целился. Это излишне. Я уже рассказал мистеру Стайлсу твою историю про грабли.

Старик отвел взгляд в сторону.

- Если смогу, я помогу Линде, - кивнул он. - Она добрая и хорошая девушка. Продала три моих натюрморта в своей лавке, хотя одну из обнаженных моделей не стала выставлять в витрине. Похоже, Барчестер все еще не признает существование женского тела.

- Надеюсь снова с вами увидеться, мистер Рул, - сказал Питер, когда Саутворт уже направился к "ягуару".

Старик вынул из кармана почерневшую обкуренную трубку и поднес спичку к оставшемуся в чашечке трубки табаку.

- Мир идет своим путем и оставляет меня здесь, на вершине моей горы, сказал Тэсдей Рул. - Человеку вашего возраста нет смысла беспокоиться из-за революции, которая произошла пятьдесят лет назад.

Питер ничего не понял, уловил лишь обвинительную горечь в тоне старика.

Он двинулся к машине, ощущая, что его утреннее беспокойство переходит в острую тревогу, подталкивая его убираться прочь - вниз, в долину, а потом подальше от Барчестера.

Саутворт уже сидел в машине.

- Необыкновенный старец, - сказал Питер, оглянувшись на древнего гиганта, вновь склонившегося над цветочными горшками.