— Ну что ж, Пэро, извольте. Тогда я завтра же и отправлюсь утренним поездом. А через несколько дней, когда окончательно определюсь с местом нашего проживания, протелеграфирую вам.

— Вот и отлично, mon ami, вот и отлично! Знаете, меня беспокоит еще одна мелочь. Говорят, что после установки зубных протезов — всяких там коронок и мостов — у людей может измениться дикция. Появляются свистящие звуки и еще какие-то гадости, а?

— Мало ли что говорят. Не волнуйтесь, у вас же отличный доктор.

— Так-то оно так… Значит, вы выезжаете завтра в Саутпорт на Ирландское море?

— Ну-да, как мы и хотели.

— Я слышал, что там прекрасные рыбные места?

— Да, в особенности в это время года: много сельди, анчоусов.

— Очень хочется почувствовать запах моря, мой друг! — к моей радости, неожиданно взбодрился он. — В особенности запах водорослей, выброшенных на берег и высыхающих под жарким солнцем. Знаете, это запах моего детства. Моя бабушка жила на побережье, и мальчиком я выезжал к ней на лето. Вы никогда не обращали внимания, Дастингс, что очень далекие годы по их ощущению бывают гораздо ближе вчерашнего дня? И даже жутковато от этого делается.

Я не без грусти кивнул головой.

— И еще один запах того времени мне вспоминается.

— Какой?

— Поджаренной на оливковом масле камбалы. М-мм! Дастингс, с тушеной морковью и мелкопорезанным луком. Вы никогда не ели?

— Кажется нет, но думаю, что в Ирландском море и камбалы хватает. Постараюсь устроить что-нибудь такое к вашему приезду.

— Надо чтобы камбала была крупной, около полуметра, и абсолютно свежей, а не той мороженой дрянью, что кусками лежит на прилавках рыбных магазинов.

— Хорошо, я учту.

— Ну, — Пэро подал мне обычным своим изящным жестом руку, — идите собираться. До скорой встречи, и жду от вас телеграммы.

* * *

Ровно в восемь утра следующего дня мой поезд тронулся с Юстонского вокзала.