На съезде с Четвертого кольца на Рублевку Протасов все-таки попал в пробку - такую, что даже юркая, как муравей, "Мицубиси" безнадежно встала между роскошным, угольно-черным "Мерсед-Эйром" с тонированными пленками окон и совершенно бандитским "Чероки-Пневматик". Рублевка, насколько мог видеть Антон, была девственно чиста, но основание эспланады перегораживали неприятно массивные, ощетинившиеся стальными шипами броневики дорожной полиции, проскользнуть мимо которых казалось делом безнадежным. Протасов вздохнул, заглушил мотор и, достав мобильник, позвонил Ие.
- Хай, Тони, - голос у Ии был озабоченный, как, впрочем, и всегда. - Ты о'кей?
- Я о'кей, - привычно ответил Антон. - Сейчас в пробке стою, на Рублях. Не посмотришь по своим каналам - надолго это?
- Ах-х, - сказала Ия недовольно. Подразумевалось: вечно ты грузишь меня своими проблемами, используя мое хорошее отношение к тебе в корыстных целях, эгоист несчастный. Но вслух, конечно, ничего такого она сказать не могла - это означало бы признаться в том, что ей тяжело выполнить просьбу бойфренда. Поэтому вся нотация и ограничилась невнятным "ах-х". Антон слышал, как подруга шустренько стучит клавишами. Ия работала в Администрации, почти на самом верху, и ухитрялась при этом оставаться добросердечной и безотказной девушкой. На самом деле ее звали Валерия, но секретарь Большого Босса должен откликаться на короткое имя: смешно думать, что у занятого человека нет других дел, кроме как произносить "Ва-ле-ри-я" каждый раз, когда ему захотелось выпить кофе.