Руки были у всех чистые. Я ставил в тетрадь одни плюсы.

Вдруг Бабенков вырвал у меня тетрадь и стал с нею бегать по коридору.

Я побежал за ним.

Он от меня отпрыгивал и махал перед носом тетрадью.

Потом ему надоела такая игра; он подбросил тетрадь под потолок, а сам побежал в класс.

Я прыгнул, чтобы схватить тетрадку, и наткнулся прямо на директора, на Екатерину Николаевну.

Я с директором ни разу еще не разговаривал за четыре года, только иногда видел, как строго она ругает учеников. Она строгая, но справедливая, - говорили все.

Я стоял перед ней с растрепанной тетрадкой, а она молча на меня смотрела.

- Отдышался? - спросила она меня потом.

Я не ответил.

- Что это за тетрадь?

- Санитарная.

- Так ты еще и санитар?

- Его сегодня выбрали, - сказали ребята из нашего класса.

- Хорош санитар. Тебе самому хоть «скорую помощь» вызывай да смирительный укол делай.

Я, конечно мог сказать про Бабенкова, что бегал из-за него, но молчал.

- Стыдно? - спросила директор.

- Стыдно, - тихо сказал я.

- Тогда иди умойся и отправляйся на урок. Только тетрадь не замочи.

И директор пошла дальше по коридору.

ГЛАВА ВТОРАЯ

У дверей нашей школы написано:

«Школа с преподаванием некоторых предметов на английском языке».

Пока нас всему учат по-русски. Но зато со второго класса у нас три раза в неделю - язык. Класс разделили на группы - по двенадцать человек - и мы учимся в специальных кабинетах. В каждом кабинете есть пианино. Весь первый год нам почти ничего не задавали на дом, а на уроках - учительница пела вместе с нами разные английские песни.

И все надписи в школе у нас по-английски. Даже над учительской и кабинетом директора. Некоторые родители долго ходят по коридорам и не могут найти нужный кабинет, пока мы им не прочитаем надпись и не переведем.