- А хочешь, совсем отверну?

Я испугался: вдруг он и в самом деле совсем отломает мне руку - и промолчал.

Он повел меня так по улице к моему дому. Я шел согнувшись, в одной руке у меня был портфель, а другая - вывернута за спину. И я не мог ничего сделать, мог только идти, куда он меня ведет, не мог ни дернуться, ни выпрямиться, потому что сразу становилось больно.

А Бабенков - хоть бы что. Двинулся спокойно в свою сторону.

Андрей довел меня так почти до моего дома.

- Еще со Светкой пойдешь, не то сделаю, - сказал он тихо и отпустил.

А я тряс рукой, потому что было все еще больно.

- Понял? - спросил он.

- Не понял, - сказал я.

Он снова бросился за мной, но я убежал в свой дом, а идти к нам на лестницу он побоялся.

Однажды вечером нам позвонил дядя Дима с папиной работы.

- Газеты читаете? - спросил он маму.

- Читаем.

- Ну и что вы там вычитали?

- Разное.

- А про то, что Сашу представили к Государственной премии, читали?

- Как, уже? - удивилась мама.

- Сегодняшняя «Правда» у вас дома есть?

- Конечно.

- Ну вот и читайте на третьей странице.

Я принес маме газету, и мама тут же по телефону прочитала дяде Диме все о папиных прошлых изобретениях.

- Вот так-то. Жаль, его в Ленинграде нет. Собрались бы сегодня, порадовались.

- Да, жаль, - вздохнула мама. - Поздравляю вас, - сказала она дяде Диме.

- А меня-то с чем?

- Ну, все-таки он ваш друг.

А через несколько дней папа прислал письмо.

Мама свой листочек сразу заперла в секретер, а мои протянула мне.

«Дорогой мой сын, - писал папа, - мне без тебя, как всегда, грустно. Может быть, и тебе без меня тоже. Я решил отложить все дела и пригласить тебя на субботу и воскресенье в Москву. Лишь бы мама тебя отпустила. Если она согласится, то пусть посадит тебя в дневной экспресс рядом с каким-нибудь взрослым человеком, а мы в Москве с Татьяной Филипповной тебя встретим».