- Одно из самых сильных мест в этой рукописи, это воспоминания о том, как Ефим гостил у тетки в Репино, когда враги были все в противогазах, и на черных дребезжащих велосипедах гонялись за ним все лето.

Ефим боялся этих врагов и сидел дома, смотря, как за мутной слюдой горит в керогазе огонь, слушая, как гукает в центре большой кровати маленький двоюродный брат, как он машет рукой с зажатой погремушкой, и называет Ефима страшной "Кагой".

"Кага, кага" - стучало в ушах Ефима, - "Кага, кага."

И Ефим понял, скорчившись в лодке, обнимая воняющую мокрой шерстью собаку, что пришла им большая трансцендентальная "Кага".

- Какая? - удивилась бабушка.

- Огромная, - уточнил Серега.

- Ты не останавливайся, - попросила Валя.

- Потом, правда, немного отхлынуло... Ефим вспомнил, что враги были не такие уж и грозные, что главарь, в последний перед отъездом день, пришел к Ефиму без противогаза и, улыбаясь, подарил отличный, стальной магнит, но это его не успокоило. Финал должен быть такой же, как и сама история. А если в конце сверкнет лучик надежды - становится и вовсе горько. Ефим расстроился окончательно, намочил собачий нос соплями, та лизала его, дрожащая, опившаяся воды, поскуливая.

Мы изумленно смотрели на Серегу. Вдохновение сияло в... да, да! В сумасшедших глазах. Пальцы растопырены в странные фигуры, локоть неестественно выгнут, а левое ухо торчит из-под берета, да и светит чудовищно, рубиново красным!

- Я думаю, - крикнул Серега, - что в рукописи так много уделено места воспоминаниям - не случайно. А еще Ефим размышлял о том, что прошлое похоже на стельки.

Бабушка крякнула.

- Hа стельки? - переспросил я.

- Да, на отсыревшие стельки воспоминаний. Мол, Ефим понял, что такое "прошедшее время". Вроде как сырая земля под ногами, или, в данном случае, вода, когда он продирается через вечные папоротники, вечные паутины или, что не важно, через водоросли своих прожитых лет. А еще, я вспомнил, на счет стелек, там было написано, что по прошлому нельзя бегать босиком, поэтому... Поэтому...