С силой схватив девочку, Кэлен вытолкнула её через дверь под лестницей в тёмное помещение. Вспышки молний давали немного света, проникавшего через небольшое окошко. Помещение оказалось примыкавшей к кухне кладовой, где обычно хранились припасы.

Девочка кричала от страха, и её крики вторили крикам её матери.

– Всё будет хорошо, - шептала Кэлен девочке в ухо, обнимая её, пытаясь успокоить. - Я смогу тебя защитить. Всё будет хорошо.

Кэлен знала, что это ложь, но сердце её отказывалось принимать правду.

Худенькая рука скользнула по руке Кэлен. Должно быть, девочке казалось, что она прикасается к духу подземного мира. Даже если она и увидит Кэлен, она забудет увиденное раньше, чем разум ребенка успеет это осознать. Точно также, слова Кэлен испарятся из её памяти прежде чем она поймёт их. Никто не помнил о существовании Кэлен уже через мгновение после встречи с ней.

Кроме Орлана. А он тепёрь был мертв.

Кэлен крепко обнимала испуганную девочку и не знала, кому из них это нужно больше. Всё, что сейчас она могла сделать, это держать ребёнка подальше от того ужаса, что обрушился на её родителей. Девочка бешено извивалась в руках Кэлен, пыталась вырваться с таким отчаянием, словно её держало кровавое чудовище, которое намеревается её убить. Кэлен очень не хотелось пугать её еще больше, но позволить ребёнку выйти в зал было бы гораздо хуже.

Снова вспыхнула молния, обратив внимание Кэлен на окно. Оно было достаточно большим, чтобы вылезти в него. На улице темно, сразу позади зданий начинается густой лес. У неё длинные быстрые ноги. Она сильная. Она знала: если решиться, в несколько минут можно выскочить из окна и укрыться в лесу.

Но прежде она уже пробовала сбежать от Сестёр. Она уже знала, что ни ночь, ни лес не смогут укрыть её от женщин, обладающих черным даром. Стоя на коленях в тёмной кладовой Кэлен начала дрожать при одной только мысли о побеге. Даже мысли об этом оказалось достаточно, чтобы лоб её покрылся капельками пота от страха, ведь эта мысль может освободить наложенное на неё заклятие. Голова начала кружиться при воспоминании о прошлых попытках побега и о муках, которыми она за это расплатилась. Она не могла, просто не могла вынести это снова. Ни ради чего.