Юрий Поляков

"Замыслил я побег..."

Часто думал я об этом ужасном семейственном романе...

А. С. Пушкин

1

- О чем ты все время думаешь?

- Я?

- Ты!

- А ты о чем?

- Я - о тебе!

- И я - о тебе... - Башмаков поцеловал Вету и вздохнул про себя: "Бедный ребенок, она еще верит в то, что лежащие в одной постели мужчина и женщина могут объяснить друг другу, о чем они на самом деле думают!"

- А почему ты вздыхаешь?

- Поживешь с мое...

- Я обиделась! - сообщила она, нахмурив темные, почти сросшиеся на переносице брови.

- Из-за чего? - превозмогая равнодушие, огорчился он.

- Из-за того! До меня ты не жил... Не жил! Ты готовился к встрече со мной. Понимаешь? Ты должен это понимать!

Свою правоту она тут же начала страстно доказывать, а он терпеливо отвечал на ее старательную пылкость, чувствуя себя при этом опрокинутым на спину поседелым сфинксом, на котором буйно торжествует ненасытная юность.

- Да, да... Сейчас... Сейчас! - болезненно зажмурившись, в беспамятстве шептала Вета и безошибочным движением смуглой руки поправляла длинные спутанные волосы. Эта безошибочность во время буйного любовного обморока Башмакова немного раздражала, но зато ему нравилось, когда Вета внезапно распахивала антрацитовые глаза - и слепой взгляд ее устремлялся в пустоту, туда, откуда вот-вот должна была ударить молния моментального счастья... Девушка открыла глаза. Но совсем не так, как ему нравилось: взгляд был испуган и растерян. Горячее, трепещущее, уже готовое принять в себя молнию тело вдруг сжалось и остыло. Мгновенно. Башмаков даже почувствовал внезапный холод, сокровенно перетекающий в его тело, будто в сообщающийся сосуд. "Наверное, так же чувствуют себя сиамские близнецы, когда ссорятся, предположил он. - Сейчас спросит про Катю..."

Вета склонилась над ним и прижалась горячим, влажным лбом к его лбу. Ее глаза слились в одно черное, искрящееся око: