Некоторые из групп не желали отягощать себя обслуживанием и питанием сложного оборудования. Такие рассчитывали существовать в чисто пасторальном запустении внутри того, что, по сути, представляло собой большую и пустую консервную банку. Строители часто бывали счастливы оказать придуркам подобную услугу, понимая, что, если смонтировать грязной сволочи все это дорогостоящее оборудование, оно все равно будет варварски загублено. Каждые несколько лет одна из таких колоний раскалывалась и запускала своих обитателей поплавать в открытом космосе. Еще чаще происходило какое-нибудь нарушение экологии, и тогда люди отдавали концы от голода или удушья. При этом всегда находились желающие занять одну из оставшихся бандур, простерилизовать ее вакуумом и продать по сходной цене. На Земле всегда хватало отчужденных и разочарованных. ООН готова была от них избавиться и лишних вопросов не задавала. То было время спекуляции — внезапных возвышений и грязных приемчиков. От сделок, что заключались в те дни, пришел бы в ужас даже флоридский торговец недвижимостью.

Саргассова точка инкубировала в себе культуры, которые скорее напоминали раковые опухоли, чем человеческие сообщества. Самые репрессивные режимы за всю историю человечества зарождались и гибли в лагранжианах.

Но Ковен был не из таких. Хотя на Л2 его обитатели жили всего пятьдесят лет, их вполне можно было считать старожилами. И, подобно всем первым поселенцам, их поражали качества аборигенов. Все прежнее было напрочь забыто. Возраст, благосостояние и окружение вначале разрыхлили сообщество, а затем сплотили в жизнеспособную группу с удивительной долей личной свободы. Либерализм тайком заполз в их умы. Группы реформаторов сменили прежних сторонников жесткой линии. Ритуал вновь отошел на задний план, и женщины обратились к тому, что, пусть даже сами они того не знали, составляло изначальную этику их группы — к лесбийскому сепаратизму. Термин «лесбийский», впрочем, уже не имел своего прежнего строгого значения. Для множества женщин на Земле лесбиянство сделалось откликом на те несправедливости, что они терпели от мужского пола. В космосе же, в изоляции, оно сделалось естественным порядком вещей, неоспоримой основой всей реальности. Мужчины вскоре стали смутно припоминаемой абстракцией, страшилками для детишек — причем страшилками не особенно занимательными.