Робин легко кралась на цыпочках по кривому коридору. Гравитация в ступице маскировала усталость, которую Робин уже чувствовала в спине и плечах. Но, даже совсем измотанная, она бы этого не показала — как не показала бы и той жестокой хандры, что всегда преследовала ее после того, как она стояла на страже.

Одета она была в старомодный скафандр с водяным охлаждением, а шлем с засунутыми туда перчатками и ботинками тащила под мышкой. Скафандр был совсем растрескавшийся и залатанный, весь металл на нем побурел. На инструментальном ремне висел автоматический кольт 45-го калибра, а также резной деревянный фетиш, украшенный перьями и птичьей лапкой. Босоногая, с длинными бордовыми ногтями на руках и ногах, светлыми растрепанными волосами, с заляпанными пурпуром губами, да еще с болтающимися из проколотых мочек и ноздрей колокольцами, Робин вполне могла бы сойти за величайшее достижение исчезающей варварской технологии. Вид, впрочем, бывает обманчив.

Правая рука Робин вдруг затряслась. Девушка остановилась и посмотрела на свою руку, не меняя выражения лица, изумрудный Глаз, вытатуированный в самом центре ее лба, принялся источать пот. Ненависть вскипела в ней, будто старый приятель. Эта рука была не ее, не могла быть ее, ибо это означало слабость — тоже ее, а не что-то, прокравшееся извне. Глаза Робин сузились.