– Оказывается, Повелители хотели совсем другой жертвы, – возвысив голос, продолжил Борис Анатольевич. – Им был нужен Гайдов, а не светлой памяти Бронислав Никифорович!!! Убиение господина директора не только не умилостивило хозяев, но рассердило их! И всему виной вот этот толстый свин! – Главбух яростно ткнул пальцем в протестующе мычащего, трясущегося в ознобе Егора.

– Гайдов отлично знал о желании Люцифера! – гневно громыхнул Чубсов. – Ради сохранения своей поганой шкуры он умышленно ввел людей в заблуждение и в результате погубил горячо любимого нами Бронислава Никифоровича Ельцова! – Тут Борис Анатольевич притворился, будто вытирает слезы. Сотрудники с посетителями, естественно, понимали – обличая Гайдова, Чубсов беспардонно врет. Однако возможность найти «козла отпущения», свалить ответственность за убийство директора на одного Егора, устраивала их как нельзя лучше.

Зал взорвался облегченно-негодующими криками.

– Смерть подлецу!!! – багровея от натуги, вопил Ненемецкий.

– Мы требуем достойно покарать мерзавца! – вторил ему Суйсуев.

– Проклятый обманщик!!! Грязный провокатор!!! – Запустив обе пятерни в длинные сальные лохмы и раскачиваясь, словно часовой маятник, стонал журналист Юмкин.

– Бронислав Никифорович всегда был самым примерным пациентом! – всхлипывал пьяненький нарколог-экстрасенс, под шумок основательно хлебнувший из запасов покойного клиента. Козырьков, до сих пор не сумевший выйти из роли собаки, захлебывался истошным лаем. Дочка же Тая разыграла целый спектакль. Отчаянно рыдая, она взбежала на трибуну, накинулась на связанного Гайдова, с визгом: «Ты, сволочь, ответишь мне за папочку!» – выдрала из лысоватого черепа первого зама остатки волос, а затем попыталась выцарапать Егору глаза. Разбушевавшуюся Таисию отогнал от «порося» господин Чубсов, решивший, что пошумели уже достаточно и пора перейти к основной части повестки дня (вернее, ночи).