― Разумеется, ― твёрдо сказал Коннор. ― Теперь всё это ― предмет вашей заботы, господа.

― В таком случае я, Витя, и Коля, принимаем на себя владение всем тем, что зарыто в этой траншее. Мы являемся законными владельцами этих вещей, а не господин Коннор. Охраняй хорошо, ― тихо добавил он, ― это очень, очень большая ценность. Смотри, чтобы ничего не пропало. Ни единой частицы.

В овраге что-то с хрустом и грохотом осело.

― Что это? ― всполошился Коннор.

― Ничего особенного. Кое-кто подал голос. Всё в порядке, Эрнст.

Англичанин опасливо подошёл поближе к борозде, поковырял землю носком лакированного ботинка. Что-то увидел. Нагнулся, поднял какую-то небольшую белую вещицу. Это была костяная бусина, на вид совсем новенькая. Коннор повертел её в руках, потом машинально положил в карман.

Тарасов нервно дёрнулся. Сергиевский ткнул его локтем в бок.

― Давайте прощаться. Вы уезжаете, а мы остаёмся.

Коннор протянул Сергиевскому руку. Тот пожал её, отметив про себя, что рука англичанина холодная и влажная.

― Успехов, господа, ― сказал англичанин, и, не оглядываясь, пошёл к машине.

― Бери моё добро... и горе-злосчастье впридачу, ― прошептал Сергиевский, когда машина англичанина скрылась с глаз.

― Он на самолёт-то успеет? ― поинтересовался Коля. ― Нам тут только трупов не хватало... Начнут выяснять. Мало ли что.

― Должен успеть, ― рассеянно сказал Сергиевский, ― может, даже долетит... Постой, тут у тебя грязное. ― Он два раза сильно хлопнул по боковине куртки. ― Ну что, теперь ко мне? Как-никак, надо отметить.

― Ещё наотмечаешься, ― скривился непьющий Тарасов. ― Ого! Что это он бузит?

Друзья замолчали, прислушиваясь. Под землёй было тихо.

― Послышалось... Уффф. Как ты думаешь, сколько ещё?