― Жил-жил, да и умер. Очень натуральное дело, ― грубовато перебил Николай Иванович досадливо дёрнул плечом. Он стеснялся неопрятного и болтливого старика, но не хотел этого показывать.

― Вот вы говорите ― «натуральное дело», ― тут же прицепился Степан Онуфриевич, ― а в моё время иначе говорили. В моё время сказали бы ― «дело божеское». Чувствуете ли разницу? ― ехидно ухмыльнулся старикан, и тут же согнал с себя усмешечку, поджал губы корабликом. ― Раньше-то люди в Бога веровали, а сейчас ― в натуру, сиречь в богиню языческую... Вот и здесь: для вас, к примеру, трагическое происшествие с родителем вашим... мир праху его, хороший был человек... значит, о чём бишь я? Да, вот же: дело сие представляется вам проходящим по ведомству натуры. А я так думаю, тут всё не очень просто... Со следователем говорили? Знаете про ту историю?

― Ну да. Мужики, нашедшие тело моего... моего отца, ― смутившись ещё сильнее, буркнул Николай Иванович, ― показывали на следствии, что в руке покойного якобы была зажата золотая монета. Которую они, по собственным своим показаниям, выбросили в овраг...

― Вот и я про то. Места тут такие, Коля, ― вздохнул старик, ― места тут такие. Уж на что наши мужички люди корыстные... бывало, что и пьяных, и мёртвых раздевают, а уж по карманам пошарить ― так это за святое дело считается... такой народ! да-с... а вот с этого места, где мы сейчас имеем удовольствие обретаться, никакой мужичонка, даже самый разбойник, ничего не возьмёт. Пачку ассигнаций положи ― не возьмут! Вот ведь как...

― А что? Какая-то легенда? ― Николай слегка заинтересовался.

― Есть тут такое поверье, что в этих местах обитает... нечистый. ― Последнее слово Степан Онуфриевич произнёс почему-то шёпотом.

― Дьявол? ― Николай усмехнулся.

― Собственной персоной. И будто бы он стережёт здесь великие сокровища. Только вот в чём закавыка: достать-то их нельзя. Ибо нечистый отдаёт их только законному владельцу... а остальных того-с, примаривает. А сокровища возвертает взад, на то же место...