В ямке остро блеснула серебряная чешуйка.

Чиряк ловко присел и схватил денежку.

― Я первее сказал, ― завёл было Анчутка, но Чиряк так зыркнул на него, что тот заткнулся.

Чиряк подкинул на ладони чешуйку. Она казалась на удивление новенькой, нестёршейся.

― А может, и впрямь здесь клады лежат? ― Чиряк попробовал монетку на зуб, кивнул. ― Серебришко-то хорошее... Только вот что: подлое это дело ― в земле ковыряться. А нам, людям вольным, то не пристало, ― он стремительно размахнулся и бросил монетку в овражек.

Анчутка вытращился на Чиряка, не понимая.

Под землёй что-то ворохнулось. Деревья вздрогнули.

Чиряк обернулся и со всего маха засадил старому вору под дых, а когда тот согнулся, отоварил кулаком по роже.

― Быстро уходим, ― сквозь зубы процедил он, таща мычащего от боли Анчутку за ворот.

― Удача воровская меня спасла, ― через небольшое время объяснялся он, сидя на лавке и подливая Анчутке хлебного вина. ― Я как взял эту денежку, так меня снизу всего и скрутило, вот как хошь, верь ― не верь, а худо мне сделалось. А такое у меня бывает, когда совсем того... амба. Вот смотрю я на денежку ту, и думаю: ежели ещё хоть малый миг её в руках подержу, так и того... там и останусь. Чуть не обделался, ― Чиряк скорчил харю.

― В чеканашку теперь... веришь? Скажи, а? ― изрядно подобревший от хлебного Анчутка с трудом ворочал языком.

― Верю ― не верю, то моё дело, ― протянул Чиряк, ― а больше я туда не пойду. И прятать там ничего не буду. Не хочу, и все тут дела.

― Здесь, ― расслабленно мотнул головой Степан Онуфриевич. Реденькая рыжая бородёнка растрепалась, раздуваемая ветром.

Пресловутое место выглядело вполне невинно: полевой овражек, на краю которого росли два хиленьких, перекорёженных деревца, смахивающих на костлявые руки.

― Вот тут его и нашли, батюшку вашего, Коля... ― Степан Онуфриевич приобнял молодого наследника за плечи. ― Здоровый вроде человек, мне бы то здоровье... и вот так вот ― умер. Был ― и нету. Очень подозрительно это случилось, вы не находите?