― А если дождь, ветер? Смоет, скинет, ищи потом...

― Нет, нет, ничего не будет, проверено, ― убеждённо сказал Степан Онуфриевич. ― Тут если что положишь ― так оно и лежит себе. Как новенькое. Такое место... В общем, если через три дня мы находим всё на том же самом месте ― я прав, а если нет ― то уж вы. Уговор?

― Уговор, ― вздохнул Николай.

― Э-э, постойте! А на что спорим-с? Я лично готов поставить... да что угодно. Решительно всё равно. Я уверен. А вот вы, Коля...

Сошлись на радужной.

Ночью Николаю Ивановичу не спалось. Вдоволь поворочавшись в неудобной постели, и, окончательно сбивши набок простыню, он всё-таки встал. Позёвывая, оделся. Зажёг свечу, попробовал читать, но чтение не развлекало. В конце концов ему пришло в голову пойти на крыльцо продышаться. На дворе ему неожиданно показалось уютнее, чем в доме. Крутобокая полная луна добросовестно сияла. Папиросный дым змеился в неподвижном воздухе. Всё вокруг дышало покоем, как выразился бы Боборыкин в каком-нибудь опыте на тему русской природы.

«Однако ж, дурацкий спор у меня вышел», ― досадуя, вспоминал Николай Иванович дневное происшествие, «вот ведь подловил меня старый хрен. Крестик с себя снял, ишь ты... А ведь он уверен был», ― вдруг понял Николай Иванович, ― «уверен, что не возьмут... И ведь не возьмут, народ-то тёмный, суеверный», ― он вдруг поймал себя на мысли, что образованному человеку украсть как-то проще, но мыслишка была неприятная, и он её тут же от себя отогнал. Мыслишка, однако, отнюдь не отправилась восвояси, а, чуть принарядившись, явилась опять, и на сей раз показалась любопытной.

«А почему ж нет», ― думалось Николаю Ивановичу, ― «надо же как-то разрешить этот случай... Вот пойдём, и увидим, что ничего там нету... Старик, конечно, нос повесит, обидно же, да и сто рублей ― деньги. И тут я со смехом вытаскиваю из кармана... А не будет ли обиды? Да нет, пожалуй», ― и вдруг ему захотелось пойти немедленно.