Руки разъехались, и Липатов неумело боднул пол пьяным рылом. Рылу стало не менее хреново, чем самому Липатову. Тонкой струйкой по верхней губе полилась горячая и соленая кровь. Он постарался приподняться, его вырвало, а потом муравьи выстроились так плотно, что закрыли свет весь, какой есть, досуха вычерпали его столовыми ложками и строительными мастерками, и Липатов потерял сознание.

Hе общественное, которое так и осталось для несостоявшегося колебателя душ дешевой больничной уткой, а собственное, родное и близкое к страждущему телу.

Был муторный сон, и лился он тягучей смолой, залепляя ноздри и уши плотной вязкой массой, от которой зудела кожа. Вода... Океан. И бриз. И добрый лифтер салютует входящему в подъезд располневшему солидному Липатову с портфелем подмышкой. И здоровается, обращаясь по имениотчеству...

Потом картинка сменилась. Из прекрасного далека в кадр шагнула удивительно симпатичная девочка с чистой кожей и каштановыми густыми волосами. Голубоглазая, тоненькая, хрупкая. В кружевных трусиках и в расстегнутой хлопчатобумажной рубашке. Она склонилась над ним, перевернула его на спину и, быстро и умело раздев, осторожно прикоснулась языком к липатовскому хую. Прошлась легкими знающими пальцами от ануса к мошонке, заставляя мужчину выгибаться навстречу своим движениям. А потом опустилась сверху, погружая Липатова в мокрую и теплую бездну сладострастия.

Чуть позже сон отступил, оставив за собой выжженную землю и зарытые колодцы.

- Лида, ты? - произнес Липатов, чувствуя себя полным идиотом. Он лежал на полу в луже, и специфический запах уже насквозь пропитал нищенски обставленную комнату. Одежда была полумокрой, а уж разило от нее... Оглядевшись, удостоверился: пусто. Hикакой Лиды. И Мерилин Монро тоже не появилась. И Памела Андерсон, сука компостированная, тоже пропофигировала его плачевное состояние. Зато похмельная голова, как обычно, раскалывалась ожиданием беды, и ныло сердце, да и вообще всё тело ныло, и нерно дергалось прикрытое левое веко. Из окна в комнату заглядывал, любопытствуя, краешек серого мартовского неба. С добрым утром, мир! Гляди, я просветленный!