Подниматься пришлось долго. И трудно. И казалось это занятие пустым и бесполезным. Зато когда оно закончилось, стало лучше. Чутьчуть.

Hо всё же.

Липатов прошел в ванную, разделся, побросав в корзину всю грязную одежду, и с наслаждением принял душ, смывая всё дерьмо, которое накопилось снаружи, пока он лечился от того дерьма, что было внутри.

Пока он был в душе, щелкнул замок на входной двери. Процокали набойки по коридоры и - вуаля! - в ванной появилась Лида, геройская женщина, Жанна д'Арк нашего времени и куртуазный символ нынешних маньеристов. За вычетом деталей, разумеется.

- Андрей? - спросила она. - Андрей?

Тот млел под струями горячей воды, причащаясь чистоты.

"А не пошла бы ты в жопу", - подумал Липатов. Он совсем забыл, что его зовут Андреем. И Лида со своими закидонами надоела ему хуже горькой редьки, которой он никогда в жизни не пробовал, кроме КПЗ и водки.

Липатов озвучил свою последнюю мысль, и ему стало легче. А слова оказались приятно-шершавыми, слетая ввысь с языка. Только Лида почему-то не поняла, как это архиприятно и радостно, когда слова прокатываются по гортани маленькими ежиками, похожими на юношеский темный пушок, оттенявший тайное великолепие незнакомки из последнего сна. Великолепие, которое, надо сказать, очень трудно было сравнить с жалкой порослью Лиды, окружающей толстогубую узкую щель. Лида обиделась и заплакала. И ушла, почему-то хлопнув дверью.

"А ну тебя к Богу", - перефразировал Липатов своё напутствие. И пошел курить в сортир. Унитаз, покрытый мелкими трещинками, оказался полностью завален окурками. До краев. Окурки были набухшие и размокшие. От них пахло мочой. Липатов закурил последнюю "приму" из пачки и откинулся на стену. Кафель приятно холодил спину.