Тот не стал дожидаться, пока она заговорит, кивнул и полез внутрь фургона. Все и без слов было ясно.

Достав из фургона складной мольберт, он легко спрыгнул на землю.

- Веди.

От звука его голоса женщина вздрогнула и отпрянула от фургона, словно надумав убежать, но, совладав с собой, отступила на шаг и поманила его за собой. Художник молча последовал за ней.

Они шли по кривым узким улочкам, вдоль которых тянулись зловонные канавы с отбросами.

Облупившиеся стены домов и покосившиеся ставни демонстрировали неприкрытую нищету. Это были настоящие трущобы и без того небогатого городишки. Женщина постоянно оглядывалась по сторонам, словно боясь быть замеченной в компании Художника. Они свернули в колодце подобный двор и, пробираясь между развевающимся словно паруса, развешенным для просушки бельем, Художник уловил запах болезни. Женщина стала подниматься по шаткой деревянной лестнице, ведущей на второй этаж.

- Сюда пожалуйста, господин Художник. - Сказала она, приглашая его войти в убогую хибару, и голос ее дрогнул на слове господин , словно она сомневалась, стоит ли так обращаться к гостю. Художник, не обратив на ее интонации никакого внимания, вошел внутрь.

Это была кухня, в противоположной от входа стене находилась еще одна дверь, в нее они и прошли. За ней оказалась тесная комнатка. Здесь запах болезни ощущался особенно сильно.

Единственное крохотное окно было завешено грязной тряпкой, но в царящем полумраке Художник сумел разглядеть кровать и лежащую на ней девушку. Это от нее исходил запах болезни.

Девушка была больна, больна серьезно, может быть, смертельно. Она разметалась на измятой постели, глаза были закрыты, губы беззвучно шевелились. Она бредила.