
Когда он проходил мимо кровати, девушка вновь пошевелилась. Исхудавшая, похожая на птичью лапку рука вцепилась в полу плаща, не давая ему уйти, будто с его уходом у нее исчезала последняя надежда. Двумя пальцами Художник брезгливо отодрал ее руку от плаща и вышел, не оглядываясь.
Отчаянный вскрик, больше похожий на стон, вырвавшийся у нее вместо крика, был заглушен захлопнувшейся дверью.
Быстрым шагом прошел мимо тихо плачущей в углу матери и оказался во дворе.
Краем уха Художник уловил, что она бормочет ему в спину проклятия, но никак не отреагировал на это. Ему было все равно.
Он торопливо спустился по шаткой лестнице, не оглядываясь, словно хотел как можно быстрее оставить позади мрачный дом с покосившимися стенами, и людьми, живущими и умирающими в нем. Возвращаясь, он безошибочно находил дорогу в зловонных хитросплетениях кривых улочек. Редкие встречные прохожие несмотря на сгустившиеся сумерки, издалека узнавали его и старались побыстрее разминуться с ним.
Фургон стоял на прежнем месте, никто не посягнул на него, хотя тот и простоял без присмотра почти весь день.
Художник не глядя закинул в него мольберт со скрученной в рулон картиной и взобрался в козлы. Почуяв хозяина, мерин негромко всхрапнул и двинулся с места. Огласив округу визгливым скрипом, фургон медленно покатил по ночным улочкам. Ежась от невесть откуда взявшейся сырости, Художник восседал в козлах.
Всю дорогу до окраины мерин нетерпеливо всхрапывал и косил по сторонам своим единственным глазом, словно в ожидании чего-то. То и дело, когда фургон наезжал колесом на какой-нибудь камень, в нем что-то тяжело смещалось и иногда с тяжелым стуком падало, тогда Художник лез внутрь и с кряхтением поправлял кладь.
В фургоне хранилось все скопленное за годы его странствий, а странствовал он долго. Так долго, что он и сам затруднился бы сказать, когда впервые этот фургон выехал на дорогу, чтобы начать свой длинный путь. Здесь были собраны все его полотна, Художник никогда и никому не продавал их, разве что копии. Творения Художника были не для продажи.
