Старик не считал себя философом и очень бы удивился, если вдруг кто-то бы ему об этом сказал. Hо таких людей не было, а те что были рядом всегда были заняты своими проблемами. Первое место в списке размышлений занимало рассуждение о том, что же все-таки такое жизнь, ее смысл и какая она бывает. Откуда эти мысли брались Старика не трогало, он даже об этом и не думал, хотя всю свою сознательную жизнь он с презрением относился к абстрактным рассуждениям. Вообще, эта черта в нем начала проявляться в последние три-четыре месяца и ее появление он воспринял вполне спокойно, можно даже сказать по философски. За это время он не пытался с кем-то обсудить те мысли, что в нем начали рождаться. Hеожиданно в себе он нашел превосходного собеседника. У него часто возникало ощущение, что он поделен пополам - обе его половинки были самостоятельными личностями, которые любили вступать в дискуссии. Он же выступал сторонним наблюдателем в ходе оных, иногда принимая то одну, то другую сторону. Скажи ему кто-то , что это признаки шизофрении, он бы лишь пожал плечами. Возраст давал о себе знать - пятьдесят три года может быть не так уж и много, но, прожив большую их часть на улице, человек начинал чувствовать себя долгожителем.

А время все текло. К ступенькам подходили и располагались бедняки и бездомные. Практически все они были так или иначе знакомы Старику. Как всегда была пара-тройка незнакомцев, которые нигде подолгу не застревают сегодня здесь, завтра там. Часы показывали, что до обеда оставалось полчаса. Из-за закрытых дверей потянуло приятным запахом супа, который был слишком слаб, чтобы определить какого он вида. Старик старался заглушить бурчание в желудке, но тщетно.