Мара почувствовала себя несправедливо оскорбленной. Она узнала слова, вошедшие в поговорку.

— Несомненно, — ответила она, бросив гневный взгляд на принца, — там же, где и грозы небесные.

— О, стало быть, кое-что вы все-таки помните, — тихо заметил Родерик.

Мара дерзко, не отворачиваясь, смотрела прямо в его сверкающие синие глаза.

— Похоже на то.

— Какая удача! В противном случае, вы вновь превратились бы в младенца — мокрого, беспокойного, очаровательного и совершенно беспомощного…

— Вам повезло, что я не такая.

— Ну, не знаю. Возможно, мне понравилось бы держать вас на коленях.

— Это было бы весьма рискованно при описанных вами обстоятельствах.

— Вы хотите сказать, если бы вы были мокрой?

Разумеется, она имела в виду именно это, но все-таки не ожидала, что он поймет ее так буквально и скажет об этом вслух, да еще с такой открытой и заразительной улыбкой. Да он просто опасен! Ее предупредили, что принц любит словесные пикировки. А теперь она в этом убедилась.

— Это было бы естественно, — ответила она, стараясь не выдать своего смущения.

Голос принца смягчился и слегка понизился:

— Кто бы он ни был, этот человек — сущий болван.

— Вы о ком?

— О том, кто выбросил вас из кареты.

Мара решила, что не стоит пользоваться столь очевидной подсказкой.

— Это могла быть и женщина.

— Вы так думаете? Может, ревнивая соперница? Но ей было бы куда проще перерезать вам горло или плеснуть в лицо купоросом. А может быть, родственница, решившая погубить вашу репутацию? Но зачем? Чтобы расстроить свадьбу? Мужчины бывают непроходимо глупы в подобных вопросах. Как будто одна ночь на сеновале так много значит. Для вас это что-то значит?

— О, перестаньте! — воскликнула Мара, чуть покачнувшись и чувствуя, как кровь начинает стучать у нее в висках. — Нет никакой нужды смеяться надо мной.