- Ты великолепна, Леена, - говорит он. - И в танце, и в любовных играх. Хотя, мнится мне, ты могла бы оказаться еще великолепней. Если бы ты только не сдерживала себя.

- Я и не сдерживаю себя, - говорит она. - Тебе просто кажется.

- Hет, - говорит он. - Мне ничего не кажется. Ты никогда не даешь свободы неожиданным порывам. Впрочем, так наверно и вправду лучше. О тебе говорят, что ты умеешь надежно хранить любую случайно выданную тайну.

Она улыбается, пытаясь незаметно перевести разговор:

- Hаверно я слишком глупая, чтобы замечать какие-то тайны. А болтливость маленькой женщины может принести беду только ей самой.

- Ты? - широко улыбнувшись, он даже приподнимается, пытаясь заглянуть ей в глаза. - Да клянусь совой, ты умней многих мужчин! - он снова откидывается на подушку. - А что касательно болтливости, то я помню много историй, когда женский язык и легкомыслие изменяли пути судьбы и мужественных мужей, и великих государств.

- А разве пути наших судеб предопределенны заранее жребием Мойр? спрашивает она.

Странный это разговор, очень странный потому, что происходит в ночь Великих Дионисий, и потому что происходит между мужчиной и женщиной в первую их любовную ночь.

- Так удобно думать, - говорит Клисфен, снова ставший серьезным и задумчивым. - Когда ты уверен, что твоя судьба решена, ты можешь не жалеть о совершенных поступках. А я вот не верю в жребии судьбы. Порой я сомневаюсь даже в существовании богов.

Она молчит. Ей вспоминается вдруг, что род этого человека носит на себе проклятье.

- Любопытный это был человек, - говорит сатана.