Он одел очень длинный хитон, оставив на нем глубокую пазуху, на ноги обул самые большие сапоги, которые только можно было найти и в таком одеянии вошел в сокровищницу. Там он бросился на кучу золотого песка, набил золотом сапоги, наполнил золотом пазуху, насыпал песка на голову, чтобы побольше застряло в волосах, и под конец до отказа забил им рот. Когда в таком виде он выбрался из сокровищницы, царь чуть не лег от смеха - и добавил золота еще не меньше.

- А эта история о царе Крезе и золотом песке имеет отношение к этой чаше? - спрашиваю я.

- Безусловно, - говорит сатана. - С вынесенного за пазухой и за щеками золота было положено начало богатству дома Алкмеонидов. А сын Алкмеона Мегакл еще больше увеличил его, женившись на дочери Клисфена, тирана Сикионского. Своего сына он и назвал в честь деда по матери Клисфеном... Или тебе непонятно, почему история рода Алкмеонидов так важна для моего повествования? - Сатана улыбается.

- Hо разве я зря начал ее упоминанием о родовом проклятье?

Леена просыпается с криком первых петухов. Это тоже часть искусства гетеры, проснуться раньше мужчины, сонная любовница с беспорядочно спутанными волосами, со смазанной косметикой и невыспавшимися глазами выглядит жалко. Совсем как та сброшенная с ложа любви смятая осыпавшаяся роза, что валяется на полу у изголовья... К моменту его пробуждения она успевает умыться холодной водой, уложить волосы и даже умастить себя заморскими благовониями, цены на которые не раз и не два заставляли ворчать ее бывшую няню.

- Я и не заметил, как ты встала, - говорит он.

Возможно, внук Алкмеона и лукавит, слишком уж ясны его взгляд и речь для только раскрывшего веки человека. Hо если мужчине хочется быть хитрым, женщине надо поддержать его в этой игре. Леена улыбается.

- Кто был первым твоим возлюбленным, маленькая львица? - спрашивает он вдруг.

Мужчины не часто бывают оригинальны. Леене не в первый раз доводится слышать этот вопрос. Правда, чаще его задают ночью, в паузах между порывами страсти. Hо такое бывает и утром.