Hе избегнул тебя и никто из людей

Все, в чьи души входил ты - безумны.

В стихах ли дело или скорее в чем-то другом, но я подношу чашу к губам.

- Я как сейчас вижу этот город, - начинает сатана. - Вижу, каким он был в начале своей истории, - скопление жалких домиков у подножия скалы, на которой при вражеских вторжениях спасались жители окрестных деревень. В то время они даже не умели строить достойных этого названия каменных стен и главным укреплением скалы была ограда из терновника. Hо я помню город и столетия спустя, в пору рассвета. Тогда его окружали неприступные стены, а венчала корона акрополя, над которым даже в редкие пасмурные дни отблескивал наконечник золотого копья Афины. Кажется, я мог бы вслепую пройти по его улицам, застроенным невзрачными домами из необожженного кирпича, но зато выводящим к мраморным храмам. Этот город звали Элладой в Элладе, в тени портиков можно было услышать споры философов, чьи имена теперь принадлежат вечности, в дни праздников в театре Диониса звучали стихи Эсхила и Еврипида, а в дни народных собраний решались судьбы обитаемого мира. Я помню, как от причалов Пирея отходили грозные эскадры кораблей. Их весла вспенивали воды Ионийского и Фракийских морей, их видели у берегов Сицилии и Понта Эвксинского, и много, много раз они входили в гавани других городов, порой чтобы только нанести очень похожий на угрозу дружественный визит, а порой и что бы высадить одетых в медные доспехи воинов. О, граждане этого города, строй которого назывался демократией, считали себя вправе решать участь других народов, и много раз его морские пехотинцы высаживались для того, что бы свергнуть олигархию или тиранию, и установить демократическое правительство - разумеется, угодное народу Афин. Имел ли народ Афин право так распоряжаться судьбами других - вопрос скорее философский, потому что истинное право в подобных случаях есть право силы... Однако, я ведь забежал далеко вперед. Я ведь должен начать с предыстории этой чаши - не так ли, человек?