- Но я никак не могу...

- К половине четвертого,- повторил Мартин Бек и положил трубку. Он встал и начал прохаживаться по комнате, заложив руки за спину. Все правильно. Так уж повелось последние пять лет, все чаще приходится для начала выяснять, как действовала полиция. И нередко это оказывается потруднее, чем разобраться в самом деле.

Альдор Гюставссон явился в пять минут пятого.

Фамилия Гюставссон ничего не сказала Мартину Беку, но лицо было знакомо. Худощавый брюнет лет тридцати, манеры развязные и вызывающие. Мартин Бек вспомнил, что ему случалось видеть его в дежурке городской уголовной полиции и в других, не столь достославных местах.

- Прошу сесть.

Гюставссон опустился в самое удобное кресло, положил ногу на ногу и достал сигару. Закурил и сказал:

- Муторное дельце, верно? Ну, какие будут вопросы?

Мартин Бек покрутил между пальцами шариковую ручку, потом спросил:

- Когда вы прибыли на Бергсгатан?

- Вечером, что-нибудь около десяти.

- И что вы увидели?

- Жуть. Жирные белые черви. И запах паскудный. Одного из полицейских вырвало в прихожей.

- Где находились полицейские?

- Один стоял на посту у дверей. Второй сидел в патрульной машине.

- Они все время держали дверь под наблюдением?

- Сказали, что все время.

- Ну, и что вы... что ты предпринял?

- Как что - вошел и посмотрел. Картина, конечно, была жуткая. Но ведь проверить-то надо, вдруг дело нечистое.

- Однако ты пришел к другому выводу?

- Ну да. Дело ясное, как апельсин. Дверь была заперта изнутри на кучу замков и задвижек. Ребята еле-еле взломали ее. И окно заперто, и штора опущена.

- Окно по-прежнему было закрыто?

- Нет. Они сразу открыли его, как вошли. А иначе пришлось бы противогаз надевать.

- Сколько ты там пробыл?

- Недолго. Ровно столько, сколько понадобилось, чтобы убедиться, что уголовной полиции тут делать нечего. Картина четкая: либо самоубийство, либо естественная смерть, а этим местный участок занимается.