— А… — Аня замялась. — С мужем об этой женщине вам еще удалось поговорить?

— Да. Ведь все-таки его смерть произошла… В общем, это случилось не мгновенно. Помню, я все выспрашивала его, повторяя как заведенная, в нервном шоке: «Она тебя отравила? Отравила?»

— И что же? Ваш муж что-нибудь ответил на это?

— Да. Он сказал мне: «Исключено. Я ни на секунду, пока она была в доме, не упускал ее из поля зрения…»

— Именно так и сказал?

— Да.

— И вы все равно думаете, что она его отравила?

— Да нет… Не думаю. Как бы она могла это сделать? Насколько я поняла, ее визит был очень кратким. Они не пили и не ели. Судя по всему, муж не предложил ей даже выпить. Не могла она его отравить! Ума не приложу, что случилось! Что она с ним сделала? Но что она с ним что-то сделала — в этом я уверена на сто процентов.

Пока Аня и Гец разговаривали, машина между тем съехала с автобана и покатила среди желтеющих полей, по столь же идеально ровной, без изъянов, как и автобан, проселочной дороге.

— Так что же все-таки с вашим первым предположением — насчет отравления? Его кто-нибудь проверял?

— Знаете, здесь полиция работает крайне тщательно… И вообще — знает свое дело. Не было зафиксировано никаких признаков отравления.

Но его болезнь! Аня, голубушка, это выглядело как библейское наказание… Температура, озноб, лихорадка…. На третий день отказали почки…

«Что она сделала с тобой?» — кричала я.

«Я не знаю, — сказал он. — Если только…»

Инна замолчала.

— Если только — что? — спросила Аня.

— Это были его последние слова, которые он смог произнести, пока был в сознании. Он не закончил фразы. Гене было всего сорок пять лет…

— Я сожалею, Инна…

— Диагноз — Микки!

— Да?.. Это удивительно.

— Еще бы! Мы ведь живем не в глухомани какой-нибудь, сами понимаете, а Микки — не заразный суслик… Это исключается. Линибург — стерильный город, а человек умирает.