— Непостижимо!

— В стерильной цивилизованной среде! Да, на ровном месте, ни с того ни с сего…

Инна остановила машину возле своего дома.

— Если не считать появления гостьи… — уточнила Светлова.

— Да…

— Вам удалось ее рассмотреть? — спросила Аня.

— В светлой.., почти белой куртке с капюшоном….

Довольно бесформенной… Словом, толком я ее и не видела… Только со спины, когда она уже вышла из наших дверей и уходила по улице… Вон туда…

И Инна Гец показала рукой вдоль тихой, нарядной, словно «пряничной», улицы Линибурга.

Аня раздвинула тяжелые шторы в домашнем кабинете врача Геннадия Геца и стала бродить по комнате, рассматривая книги, картины, бумаги на столе… Во всем здесь чувствовалась благоприобретенная немецкая точность и любовь к порядку, супераккуратность, что ли.

Светлова заглянула в темное нутро камина и поняла, почему Инна Петровна так настоятельно подчеркивала, что она ни разу со дня смерти мужа не разводила здесь огонь… Среди хлопьев пепла были различимы какие-то обгоревшие листки…

И Анна сделала все так, как советовал ей делать друг, капитан Дубовиков, обучивший ее когда-то из сострадания к юношескому дилетантизму нехитрым криминалистическим приемам.

Впрочем, особого искусства тут и не понадобилось. Конверт, который швырнули в камин, когда огонь уже, по всей видимости, погас, почти не обгорел.

Может быть, его бросили в пламя потом — вдогонку письму? Оно сгорело, а конверт не успел, не хватило огня…

Конверт был цел. Но пуст. И он был из Амстердама, помеченный датой — кануном смерти Геца.

Разумеется, Инна могла бы и сама извлечь его из камина. Но, очевидно, поначалу, когда на нее свалилось неожиданное горе и хлопоты о похоронах, ей было не до того.

А потом, отойдя от первого шока, она после долгих размышлений и сомнений все же решила заказать расследование.