— Убить этих собак, — прогремел он поднимаясь.

Свистящие стрелы пронеслись в солнечном свете, словно смертельный дождь. Через секунду зуагирцы превратились в толпу беспорядочно стреляющих людей и брыкающихся лошадей. Залп за залпом стрелы сметали их. Люди падали, хватаясь за стрелы, которые словно по волшебству вырастали на их телах. Лошади пронзительно ржали, когда острые зубцы наконечников врезались в их пыльные бока.

Пыль поднялась душным облаком, скрыв лежащий внизу проход. Оно стало таким большим, что Бохра остановил на мгновенье своих лучников, чтобы те не тратили понапрасну стрел, стреляя наугад. И этот минутный порыв бережливости свел на нет все достигнутое. Сквозь шумные крики поднялся один глубокий ревущий голос, перекрывающий хаос.

— По склонам наверх, к ним!

Это был голос Конана. А через мгновение появилась гигантская фигура самого киммерийца, атакующего крутой склон на огромном огненном жеребце. Можно было подумать, что только глупец или безумец решится атаковать крутой склон из сыпящегося песка и катящихся камней прямо навстречу неприятелю, но Конан не был ни тем, ни другим. Действительно, свирепая жажда мести заполнила его, но за этим мрачным, темным лицом и глазами, горящими двумя голубыми огоньками под хмурящимися бровями, острый ум бойца делал свою работу. Он знал, что часто единственным спасением из засады бывает неожиданность.

В изумлении, увидев это, туранские воины опустили свои луки. Карабкаясь на крутые склоны со стороны прохода, из пыльного облака над ущельем прямо на них надвигалась воющая толпа взбешенных зуагирцев, пеших и конных. Через секунду пустынные воины — более многочисленные, чем мог ожидать эмир — с ревом перевалили через гребень, сверкая кривыми саблями, оглашая все вокруг проклятиями и пронзительными, кровожадными криками войны.

Впереди всех двигалась гигантская фигура Конана. Стрелы рвали его белый халат, из под которого выглядывала блестящая кольчуга, защищавшая его львиный торс.